Logo
        Войти
  Запомнить:

Страниц: [1]   Вниз
  Печать  
Автор Тема: "Окольные тропы", Саотоме Нана, Саган Нагиса, Минами Ритцу, Соби, Рицка, Drama  (Прочитано 2677 раз)
Acutagava
Захаживает на КФ
***


盆栽
Сообщений: 178
Репутация: +45/-0
Оффлайн Оффлайн


WWW
« : 10 Марта 2013, 23:18:33 »



Окольные тропы


Название: Окольные тропы
Фандом: Loveless
Автор: Некто_Лукас
Бета: Acutagava
Пейринг: Саотоме Нана, Саган Нагиса, Минами Ритцу, Соби, Рицка
Рейтинг: PG-13
Жанр: Drama, POV
Размер: мини
Дисклеймер: Никому ничего, и не жаль
Размещение: нет
Саммари: Никогда не сдавайся. Женщинам Системы посвящается.


Acutagava
Захаживает на КФ
***


盆栽
Сообщений: 178
Репутация: +45/-0
Оффлайн Оффлайн


WWW
« Ответ #1 : 10 Марта 2013, 23:25:27 »



Сказали мне, что эта дорога меня приведёт к океану смерти,
И я с полпути повернула вспять.
С тех пор всё тянутся предо мною кривые, глухие окольные тропы…
Ёсано Акико



***
В тридцать четыре года ты понимаешь, что умрешь.
Поводом к эпохальному открытию становится учебник французского. Нелепо.
Дело, конечно, не в учебнике, но именно захлопнув его, ты решаешь напиться, встаешь, направляешься к холодильнику, где давно на подобный случай хранится непочатая бутылка. Ты не доходишь, потому что начинаешь плакать. Ты умрешь, тебя не будет, ничего не имеет значения. Нелепо, ведь все умирают, все уходят, значит, ты тоже, но ты стоишь посреди кабинета и ревешь так, что не можешь дышать, так, что не слышишь, как хлопает дверь.
У Нагисы не получается привести тебя в чувство, что само по себе характерно, и она бежит за Ритцу. Он не церемонится: ругается, дает тебе пощечину, добивается того, что ты кричишь на него и на Нагису, некстати, а, может, как раз кстати сказавшую что-то, выхватываешь из чьих-то рук стакан с водой, швыряешь в стену… Это помогает.
Вы снова вяло спорите из-за Соби. В те дни, три года назад, все ваши разговоры заканчиваются унылой, бесполезной руганью. Привычная необоснованность любых доводов помогает еще лучше. Нагиса шипит и почти плюется, Ритцу упорно настаивает, что всё еще вполне может обойтись. После безобразной истории с искусственным именем он был вне себя целую неделю, пугая вас обеих, вы привыкли, что он самый сильный, что на него можно опереться. А ведь он никогда никому не позволял не то что опереться, а даже помыслить, что такое возможно. Но вы почему-то считали, что вам можно. Кому же еще? Жизнь продолжается, думаешь ты, пока еще продолжается — и начинаешь скулить по новой. Так нелепо.
Они замечают, что ты плачешь, и замолкают, беспомощно глядя друг на друга, а тебе кажется, что те, кого вы любили, тоже стоят рядом, прямо здесь, в твоем кабинете. И смотрят так же беспомощно. Нагиса отворачивается, закрывает лицо руками и бормочет что-то злое и неубедительное. Тонкие плечи заметно вздрагивают. Ритцу справляется первым, как всегда: кривит губы, меряет вас обеих исполненным отвращения взглядом, протягивает бумажные салфетки. Три жалких неудачника, вот кто вы такие.
Конечно, неудачники. Из всего Совета вас осталось трое, остальные номинальны настолько, что лучше бы их и не было. Попытка включить Аояги Сеймэя оказалась смехотворной, что бы ни говорил Ритцу, теперь и он это понимает, только разницы уже нет никакой. Вы потеряли Соби, и разве ваши мертвые простят вам такое? Они смотрят так проницательно, что становится еще горше. Вы даже территорию школы почти не покидаете, выбиваясь из сил, поддерживая старательную иллюзию, что всё в порядке, что так и было задумано, и пока еще дети верят вам. Пока. Возможно, вы просто боитесь выйти наружу, вся ваша жалкая жизнь здесь. Пока еще здесь.
"Ты такая наивная, Нана-тян", — говорит голос твоего отца, ясно и четко, словно это не память подкидывает сомнительное утешение, словно отец жив и стоит рядом. Ты привычно киваешь его полузабытой нежности. Конечно, наивная. Только наивный человек верит, что не умрет, или позволяет себе не думать об этом. И только мудрый знает — и не страшится. Как твой отец, давно превратившийся в пепел, но всё еще говорящий с тобой. Ты хватаешься за эту мысль и пытаешься додумать, но Ритцу или Нагиса — их голоса так схожи за пеленой слез, — кто-то произносит имя Соби.
Соби. Легко было устраниться, когда Ритцу полностью оградил от вас ребенка одиннадцать лет назад, решительно отвергая неубедительные попытки "помочь". Легко не обращать внимания, делать вид, что не замечаешь, как мальчик всё больше замыкается в себе, притворно удивляться несвойственной возрасту сдержанности, равнодушно обсуждать таинственные методики Ритцу. Если честно, ни у тебя, ни у Нагисы просто не было желания знакомиться с мальчиком ближе, он слишком походил на родителей, а вы всё еще помнили их, всё еще любили. И всё еще помнили, что они-то считали вас просто — друзьями. Видели только друг друга, не замечая ваших тоскливых или жадных взглядов. Легко отбросили всё: вас, систему — ради семьи, ради сына. И ушли вместе, в одночасье, оставив мальчика, которого вы не хотели знать. Мальчика, в которого Ритцу вцепился с поразившим вас мрачным упорством. Невероятная ирония, что истинную природу его чувства ты осознала раньше него самого, но всё равно было слишком поздно, и для него, и для мальчика. Для всех вас. Нагиса, кажется, знала с самого начала, в юности она была влюблена в Ритцу, потом остыла, но всегда понимала, что к ней он равнодушен. К кому он окажется не равнодушен, предположить было невозможно. Невероятная ирония: долгие годы помнить умершую женщину, никогда в этом не признаваться, а потом осознать, что собственными руками оттолкнул от себя другого — единственного человека, который тебя почему-то, за что-то, хоть немного, любил… Загадка своего рода. Но вы совсем не знали Соби, не знали об их отношениях вне учебы, и никак не могли просчитать последствий решения Ритцу создать идеальную пару. Как выяснилось, Ритцу при всей его кажущейся осведомленности, знал Соби еще меньше. Меньше, чем самого себя. Ну не ирония ли.


***
Друзья справляются с тобой довольно быстро, они слишком хорошо знают, насколько важна для тебя хотя бы элементарная упорядоченность. Ты всегда говоришь, что если внешне всё хорошо, значит, и внутри так же. Неужели они тебе верят?
— Перестань вести себя как идиотка.
— Да у тебя был высший балл еще в школе, молчу про университет! Не может быть, чтобы ты всё забыла!
— Она и не забыла, Нагиса. Дай-ка сюда учебник.
— Я тебе не прислуга! Сам возьми! Нана, успокойся, я понимаю, нервы, нам всем тяжело, но ничего страшного…
— От прислуги хоть какая-то польза, — бормочет Ритцу, но так тихо, что ты его слышишь, а Нагиса делает вид, что нет, и ты благодарно смотришь на обоих, понимая, что сдерживаются они только из-за тебя. — Нана, возьми салфетку. Смотри сюда, читай.
— Ритцу, я не могу.
— Можешь. Читай.
— Не могу.
— Можешь. Этот абзац. Хотя бы предложение. Ну?
Ты втайне радуешься, что его утонченная жестокость не бывает направлена на тебя — тебе не перенести такого. Нагиса защищена получше многих, и с ней он может побыть самим собой, не нанося особого ущерба: она всегда отвечает ударом на удар. Ты бы не смогла поддержать подобный уровень, ты бы сломалась. Наверное, он знает. Или это из-за того, что ты редкое исключение — ты никогда его не любила? Ты безопасна для него, вот он и не защищается. Конечно, и тебе иногда достается, потому что Ритцу болезненно честен, он не лжет никому, ни при каких условиях. Грубое искусство — говорить правду, он преуспел в нем, и ему нравится смотреть, как вы реагируете. Но как же остальные, те, у кого нет иммунитета Нагисы? Как же Соби? Ты думаешь об этом, и тебе становится страшно. Не за Соби, за самого Ритцу, но тебе так плохо, что ты почти не можешь думать.
— Хорошо, я сам прочитаю. "Tu sèmes des syllabes pour récolten la étolie". Повтори.
— Ритцу, это красиво, конечно, слова, звезды, но я жертва, не боец. — Не Соби. — Бездействующая, к тому же.
— Ага! — восклицает Нагиса. — А говорила, не помнишь!
— Даже Нагиса помнит.
— Половину точно помню!
— Повтори.
— "Tu sèmes des syllabes pour récolten la étolie", — покорно повторяешь ты. — "Ты сеешь слова, чтобы собирать звезды".
— Отлично, — говорит Ритцу, захлопнув учебник. — Инцидент исчерпан?
— Запишись на туристический курс, — предлагает Нагиса. — Они тебя погоняют, вспомнишь чего не знала!
— Езжай в свою вожделенную Францию, отдохни сама и дай передохнуть нам, — добавляет Ритцу, всовывая тебе в руки учебник.
— Спасибо, — вяло отзываешься ты.
Бутылку вы всё-таки распиваете, в молчаливом согласии.
Ты цедишь свою порцию, не прислушиваясь к редким репликам друзей. Истерика миновала, но… Ты ведь не сказала о настоящей причине. Учебник был лишь поводом. Ты издергалась, перенервничала, решила съездить в отпуск и, к своему ужасу, осознала, что совершенно забыла французский. Представила, как будешь учить его заново, потратишь на это года три, четыре или все десять, наконец будешь знать прилично, а тебе к тому времени исполнится сорок пять. Твой отец умер в шестьдесят, вряд ли ты протянешь дольше. Прекрасная жизнь, пятнадцать оставшихся лет которой ты будешь прекрасно знать французский язык. А потом умрешь. Что бы ты ни делала, ты умрешь. Твоя жизнь уже закончилась: в тот момент, когда ты поняла.
Там нет бездны, нет сияющих далей, нет богов. Там ничего нет. Ты будешь стерта, словно тебя и не было. Зачем тогда всё, зачем? Ты не знаешь, что думают другие, как справляются. Отец знал, но не успел тебе рассказать. А ты просто не можешь, ты хочешь прекратить.
Тебе удается.
"Я тебе не верю, Нана-тян".
Ты записываешься на языковые курсы, едешь в Париж и пытаешься "отдыхать", а потом возвращаешься, но следующие три года проводишь в таком состоянии, что иногда думаешь, что лучше бы покончить со всем сразу, чем ждать. Ты удачно имитируешь бодрость, находишь себе занятия, искусно лжешь друзьям, а часы отстукивают минуты, в которые ты только притворяешься, что живешь.
Ты не можешь смотреть на Соби. Ты знаешь, что он притворяется тоже.

***
Три года спустя ты вынуждена посмотреть на него снова: "смерть" жертвы почти добивает мальчика. Почти. Ритцу не удалось, зато удалось Аояги. Но Соби не падает там, где упала ты, хорошо, он сильнее. Почему тебя задевает, ты не можешь понять. Какое тебе дело? Рабочая рутина и насильственная вовлеченность в жизнь школы не дают возможности уклониться: ты слушаешь и смотришь, ты говоришь и действуешь. Означает ли это, что ты всё же живешь? Нет, но ты чувствуешь: боль, обиду, горечь, протест, а еще… Возможно, стыд. Ты терпишь, завидуя Нагисе, которая не скрывает своего яркого и крайне агрессивного мнения по любому поводу, завидуя Ритцу, который, поразительно для него, мечется между яростью и неясной надеждой. Завидуя Соби, который встает и идет дальше. Ты, кажется, понимаешь, до чего он похож на родителей не только внешне, что бы там ни твердили Нагиса и Ритцу. На что бы они ни надеялись. Ты понимаешь, что Соби не сдается, вопреки всему. Почему же сдалась ты?
"Потому что ты трусиха, Нана-тян. — Сколько тебе было? Девять? Десять? — Но ты сильная, слышишь? Я знаю, у тебя получится."
И ты не можешь отвести глаз, не уходишь с работы, спишь урывками и ешь что попало, раскидываешь сети, отслеживая чуть ли не каждый шаг Соби и Рицки, жадно наблюдая, как они взаимодействуют в системе. Находишь, теряешь и снова находишь Аояги и Акамэ. Ты говоришь с Рицкой в игре, строишь планы и интригуешь не хуже Ритцу. Вовремя вмешиваешься и убеждаешь Нагису отказаться от преследования старших Зеро, когда они уходят. Практически настаиваешь, чтобы на время оставили в покое младших, когда они завязывают что-то вроде дружбы с Соби и Рицкой. Немыслимое поведение для замкнутой системы Зеро. Потрясены не только ты и Нагиса, но и Ритцу, впрочем, успешно изображающий незаинтересованность, но не упускающий случая намекнуть, что Нагиса нарочно допустила вариативность, когда рассчитывала мотивации для двух последних пар. Нагиса взрывается, и они с удовольствием препираются у тебя в кабинете, как в студенческие годы, с бесконечными чашками кофе и сигаретами. Радуясь, что разговор на этот раз идет не о Соби. Вы ни на минуту не забываете о нем, и возможность отвлечься бесценна.
Как и они, ты хочешь посмотреть, что будет, если… Чуть ли не впервые в жизни отваживаешься возразить Ритцу, когда тот говорит, что "воскресение" Аояги расставит всё по прежним местам. Не расставит, настаиваешь ты, невозможно. Какое там, соглашается Нагиса. Как же Рицка, как же Акамэ? Всё возможно, говорит Ритцу, тем более с Соби. И, как ни странно, оказывается частично прав. Всё возможно — с Соби и Рицкой. Даже то, чего Ритцу никак не может предположить.


***
В полном ошеломлении ты смотришь, как Акамэ падает без сознания, как Соби устало опускается на пол у стены, как Рицка бросается на колени рядом и говорит что-то, протягивая руку. У вас были подробнейшие отчеты, но увидеть их вместе, рядом… Ты вздрагиваешь так сильно, что роняешь распечатки, которые судорожно прижимала к груди, наклоняешься поближе к экрану, не в силах унять ужасное любопытство. Столько раз ты видела раньше, как Ритцу отталкивал от себя Соби, как то же самое делал Аояги. Соби не может воспринять подобный жест иначе как издевательство, ты уверена, он оттолкнет в ответ, как его учили, он замкнется, будет больно и ему, и ничего не понимающему Рицке. Так уже было с ними, тебе говорили, но ты должна это увидеть. Увидеть себя в них. Тебя тоже оттолкнули, оставили, даже не заметив, а ты так и не сказала, а потом некому было говорить, некому услышать. Соби повторяет вашу судьбу, не судьбу своих родителей. Неужели Ритцу хотел именно этого? И ты тоже? И Нагиса? Нет, не может быть.
Ты видишь, как Соби поднимает голову, смотрит на Рицку — и притягивает его в объятия, медленно, осторожно, давая возможность отстраниться. Рицка не отстраняется. Не раздумывая ни секунды, как будто так и надо, прижимается к груди Соби, закрывает глаза, и шепчет-шепчет-шепчет… Ты вслушиваешься изо всех сил, но не можешь разобрать ни слова: Соби почти улыбается и смотрит поверх его головы, кажется, прямо на тебя, открыто, серьезно. Как никогда не смотрел прежде. Не мальчик. Уже нет.
Они переговариваются совсем тихо, пока ты сидишь, глотая воздух пополам со слезами: не может быть, не может быть, он уцелел, он выжил, вы не сломали его, вы не смогли — пока не раздается сигнал тревоги, и крик Нагисы бьет по твоим истрепанным нервам.


***
Безумный вечер, и он только начинался.
Все говорят то, о чем умолчали бы, если б не были так взволнованы, поступают так, как никогда не решились бы в другой ситуации. Ты сидишь, окруженная мониторами, и можешь только смотреть на очевидно просчитанное безумие Аояги, на немыслимую беспечность Ритцу, на истерику Нагисы. Отвага Зеро. Наивность и несгибаемое мужество Рицки. Крушение Соби. Теперь всё, думаешь ты. Теперь он упадет. После такого не поднимаются.
"Не думаю, Нана-тян. Не суди по себе."
Когда в кабинет, насвистывая мотивчик из "Kill Bill", влетает бодрая Нагиса, ты решаешь, что вечер достиг апофеоза: твоя подруга и коллега сошла с ума.
— Он умер? — глупо спрашиваешь ты, думая то ли о Ритцу, то ли о Соби, ты не знаешь.
— Мужики такие идиоты, — отвечает она, опираясь на твое плечо и невнимательно оглядывая экраны. — Я его поцеловала.
— Что? Кого?
— Ритцу.
— Он жив?
— Конечно, жив, что ему сделается.
— Нагиса, я не понимаю. Ты о чем?
— Идиоты мужики, говорю. Глаза ему вырвали, ага, сейчас. Идиот, напугал меня до полусмерти.
— Он ответил?
— Что ответил?
— Когда ты его поцеловала?
— Нана! — она падает в соседнее кресло и смеется. — Как тебе не стыдно!
— Ты же сама сказала…
— Ответил, куда бы он делся, идиот. Счел, что помирает, решил меня осчастливить напоследок. Наверное.
— Тебе должно быть стыдно, Нагиса, — с облегчением заявляешь ты, и улыбка, забытая улыбка касается твоих губ. Ты почти чувствуешь ее. — Воспользовалась ситуацией, да?
— Неа, не стыдно мне. Имею право воспользоваться, разве нет? После всего-то.
— Что с ним? На самом деле?
— Ничего такого особенного. Знаешь же, раны на голове сильно кровоточат, а ему много не надо. Ипохондрик. Помнишь, когда у него язва в прошлом году обострилась, как он нас доставал?
Ты машинально киваешь:
— Но как же…
— Глаза залило, он и перепугался. Заштопаем, будет как новенький. Лоб и верхние веки уже латают, с нижними придется повозиться, и еще яблоко сильно задело на правом, но хирург говорит, обойдется. Пара-тройка операций, но ничего, будет в порядке. Заодно и зрение ему подправят, а то он всё откладывал, некогда, говорил. Трус.
— А ты самому Ритцу сказала?
— Еще чего, — Нагиса хитро прищуривается. — Месяц, Нана, ладно?
— Что месяц?
— Это будет мой месяц. Буду кормить его с ложечки, за ручку водить…
— Так нечестно.
— Подумаешь. — Страстно, перегибаясь через ручку кресла: — Ну пожалуйста, так и так ему недели три в повязках, пусть будет месяц, а? Мой. — Ее глаза сверкают ярче ее бриллиантов, и ты изумленно думаешь: она живая, она тоже живая! И Ритцу, он… Он тоже. — Посею слова, вдруг соберу звезды, а? — Она подмигивает. — Может, у меня выйдет что. Нана, пожалуйста. С врачом я договорилась.
— Он же тебя убьет, когда узнает.
— Поглядим еще, кто кого убьет.
— Ты уверена?
— Нет. Но я хочу попробовать.
"Дай человеку шанс. Дай его себе, Нана-тян."
— А где… — Ты хочешь спросить о Соби, но не решаешься, внезапно представив, что услышишь что-нибудь страшное: что он покончил с собой или заперт там, где не может навредить никому, как Акамэ. Или сидит с Ритцу, выслушивая, ты не знаешь, даже не можешь представить, что Ритцу способен наговорить мальчику теперь, в его-то состоянии, и как Соби воспримет его слова после событий в библиотеке… — Где дети?
— Удрали от меня. И Рицку утащили. А Рицка Соби за руку цапнул и за собой поволок.
— И он пошел?
— Представь. Надеюсь, спать отправились, время-то уже почти два. О, да вот же, малыши у себя, дрыхнут. Смотри-ка, свет выключили, совсем, молодцы. Помнишь, как Йоджи без света не засыпал?
— Да, а…
— И эти тоже, — с непонятной интонацией произносит Нагиса. — Но свет оставили.
Ты прослеживаешь ее взгляд и едва не проливаешь на себя горячий кофе. Они спят. Тихо спят рядом, едва различимые в слабом свете ночника. Соби лежит на спине, чуть склонив голову в сторону Рицки, словно смотрит на него, но глаза закрыты и дыхание спокойно, а Рицка свернулся клубком, лицом к Соби, касаясь лбом его плеча.
— До чего же похож, — вдруг говорит Нагиса. — Или нет?
— Кое в чем, — отвечаешь ты, не совсем понимая, кого она имеет в виду, но не переспрашивая. Ведь верно для обоих, так? — Он другой человек. Разве ты не видишь?
Вы смотрите друг на друга.
— Да?
— Да. Ты сегодня сказала, что рада, что у Аояги Сеймэя есть Акамэ. Ты об этом?
— Не помню. Я была не в себе.
— А сейчас?
— И сейчас тоже. Иначе не собиралась бы выгуливать Ритцу на солнышке завтра с утра.
— А завтра будет солнышко? — и ты снова улыбаешься, уже не боясь, что твою улыбку сочтут гримасой.
— Непременно будет, Нана. Непременно.


***
Всё движется, всё меняется, независимо от тебя.
"Месяц с Нагисой" Ритцу еле переживает, словно на качелях переходя от полного исступления к сардоническому веселью. Однако каким-то образом держится в тонусе и после грандиозного скандала, когда всё неожиданно обнаруживается, его реакция оказывается не столь ужасающей, как можно было бы ожидать. Ирония ситуации в том, что весь месяц он был умело изолирован вами от основных событий и теперь может лишь отступить и временно занять твою излюбленную позицию наблюдателя. Кажется, ему даже нравится изображать иногда просыпающегося демиурга. Нагиса отыгралась за все свои выдуманные и реальные обиды в прошлом и продолжает создавать проблемы окружающим. Она не меняется, к счастью.
Соби и Рицка. Где-то там. С некоторым удивлением ты понимаешь, что тебе уже неважно, где и как. Главное, они ушли от вас живыми, и вместе.
А ты… Ты тоже идешь. Помня отца и ушедших друзей, не позволяя им исчезнуть в забвении, робко веря, что кто-то когда-то не позволит исчезнуть тебе.
Твои тропы окольны, как в старом стихотворении, но когда-нибудь они приведут к океану, и ты смеешь надеяться, что к тому времени уже перестанешь бояться. Наверное, уже не боишься. Как Соби и Рицка. Если вам для этого нужны другие люди, пускай.
Каждый идет как может.


End

Acutagava
Захаживает на КФ
***


盆栽
Сообщений: 178
Репутация: +45/-0
Оффлайн Оффлайн


WWW
« Ответ #2 : 25 Апреля 2015, 21:33:05 »

Afmonido, I want to read it again
Спасибо, мы рады, бета и автор. На форуме есть еще истории Лукаса, ознакомьтесь, если понравилась эта.
Страниц: [1]   Вверх
  Печать  
 
 

Powered by SMF 2.0 RC1.2 | SMF © 2006–2009, Simple Machines LLC
XHTML RSS WAP2
RuNet Theme by [cer]